Преступная опера

Преступная опера

Спектакль «Мэкки-Нож» стал одной из самых ожидаемых премьер Зальцбургского фестиваля. Он поставлен по важнейшей для немецкой культуры пьесе «Трехгрошовая опера» Бертольта Брехта и получил новую музыкальную версию музыки Курта Вайля. За рискованным предприятием специально для «Ъ» мужественно наблюдал АЛЕКСЕЙ МОКРОУСОВ. Драматических спектаклей в Фельзенрайтшуле, бывшей Школе верховой езды, не было 20 лет. Но премьеру «Трехгрошовой оперы» ожидали с особым нетерпением не только из-за площадки. Режиссеры Джулиан Кроуч (он же сценограф) и Свен-Эрик Бехтольф решили по новой аранжировать партитуру Курта Вайля — так у спектакля появился подзаголовок «Зальцбургская «Трехгрошовая опера»». Это опасное во многих отношениях задание (критики активизировались сразу после объявления плана) поручили популярному английскому композитору Мартину Лаву. Переговоры с наследниками Вайля продолжались долго, в итоге они дали согласие на обработку и ее исполнение исключительно в Зальцбурге. Еще до премьеры композитор признавался, что даже ближайшие друзья предупреждали его о самоубийственности такой работы. Но англичанин рискнул. Возможно, зря.

Его версия «Трехгрошовой» для кого-то звучит более современно, близко к нынешним стандартам мюзикла и саундтрека, но в ней многое утеряно из той атмосферы магического реализма, которой полна музыка Вайля. Впрочем, сложности, стоявшие перед оркестровщиком,— ничто по сравнению со сложностями постановщиков. Огромное пространство Фельзенрайтшуле богато возможностями и поэтому требует исключительно точных решений, иначе оно рассыпается. Визуально спектакль выглядит эффектно: часть многочисленных арок, поневоле служащих декорациями всем постановкам в Фельзенрайтшуле, закрыли экранами ради театра теней. Костюмы Кевина Полларда разнообразны, хотя наибольшее впечатление в итоге производит хор заключенных в одинаковых робах.

Хор выглядит картинкой из удачного видеоклипа к зонгу, исполняемому дальним родственником Остапа Бендера Мэкки-Ножом (обаятельного преступника играет Михаэль Ротшопф). Но и визуальные, и актерские успехи (особенно хороша Полли — Соня Бейсвенгер) едва склеиваются в единое целое. Робкие попытки обнаружить новые связи между героями вроде совсем не солдатского кокетства Брауна (Сирк Радзай) перед Мэкки не выглядят последовательными. «Трехгрошовая» выглядит набором отдельных номеров, мини-словарем театральных приемов, не производя впечатления выделанного произведения.

Дело не в том, что спектаклю не хватает политической составляющей, хотя актуализация «Трехгрошовой» была возможна, сам Брехт не раз переписывал тексты зонгов, особенно после войны, он не видел ничего зазорного в том, чтобы осовременивать текст. Но режиссеры решили отказаться от всякой связи с сегодняшним днем — они ставят искусство и не хотят нравиться рецензентам любой ценой. Публике же кажется иначе. Единственный раз, когда сценическое действие прервалось аплодисментами, пришелся на последний монолог Мэкки. Тот задался вопросами, актуальными и сегодня: «Что такое «фомка» по сравнению с акцией? Что такое налет на банк по сравнению с основанием банка? Что такое убийство человека по сравнению с использованием его в своих интересах?»

Кажется, вот ответ на простую загадку, в чем актуальность Брехта сегодня: он говорит о разных масках преступности, и публике интересно знать, как они выглядят сегодня. Тем более что и финансисты, и силы правопорядка по-прежнему являются персонажами уголовной хроники. Но режиссеры предпочли эстетику, а не социальное. Могло быть и так, но для этого потребовались бы чуть более отточенные мизансцены, чуть более быстрые темпы (для Коуча же что пространство перед кафедральным собором, где идет поставленный им «Имярек» Гофмансталя, что просторы Фельзенрайтшуле — все кажется одинаковым). На просторах же этой сцены любое перемещение длится массу времени, паузы не выглядят художественными.

Тем не менее Брехт почти всегда шел при аншлагах. Зальцбургский фестиваль в целом тоже не жалуется на итоги: общая заполняемость залов на 188 представлениях составила 95%, 262 893 зрителя представляли 74 страны. Им предлагали билеты ценой до €430, но половина из них продавалась в диапазоне от €5 до €105. Из итоговой статистики, предложенной на прощание пресс-службой, одни выделят 1,55 тыс. костюмов, сшитых для оперных и театральных спектаклей, другие — 35 часов аплодисментов, именно столько времени потратили на них зрители во время фестиваля. Почти час из них пришелся на показы «Трехгрошовой оперы», недовольное «бу» досталось лишь композитору.

Новости партнеров

Оставить комментарий

Вы можете использовать HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>