МИИ им. А.С. Пушкина принимает «Олимпию» Эдуарда Мане

МИИ им. А.С. Пушкина принимает «Олимпию» Эдуарда Мане

«Олимпия» Эдуарда Мане не из тех картин, что часто покидают Париж. Случаев, когда она отправилась в путешествие, — раз, два и обчелся. Буквально.
Первый раз «Олимпия» выехала за стены музея д’Орсэ в 2013 году ради Венеции, тогда во Дворце Дожей открылась большая ретроспектива «Мане. Возвращение в Венецию». Второй раз она решилась на вояж нынче — ради Москвы, где в ГМИИ им. А.С.Пушкина ее встречают Афродита Книдская (ок. 350 г. до н.э.) — римская копия с оригинала скульптуры Праксителя, «Дама за туалетом, или Фонарина» (нач. 1520-х), написанная Джулио Романо, учеником Рафаэля, и таитянская «Королева (Жена короля)» (1895) Поля Гогена.

Один из исследователей импрессионизма как-то заметил, что картины Эдуарда Мане совершенно по-разному смотрелись в Лувре и в собрании Музея импрессионистов. Речь шла о временах до открытия Музея д’Орсэ. Рядом с классическим работами в Лувре «Завтрак на траве» и «Олимпия» казались дерзким эпатажем, отважным экспериментом, а рядом с полотнами импрессионистов — вызывающе традиционными. Нынешняя выставка в ГМИИ им. А.С.Пушкина (куратор Ирина Александровна Антонова) фактически соединяет эти две противоположные перспективы. Что в нынешней российской ситуации более, чем актуально.

«Олимпия» рядом с копией божественной Венеры Книдской Праксителя и «Дамой за туалетом» Джулио Романо фактически продолжает сюжет венецианской выставки. Ее главной темой были многочисленные переклички Эдуарда Мане с работами художников итальянского Возрождения. Точнее, переклички автора, для которого современность уже была частью художественной программы, как для его друга Шарля Бодлера, и классики. Эти сближения были очевидны для друзей Эдуарда Мане, будь то Малларме, Золя или Бодлер, но не для парижской публики образца 1865 года, которая увидела «Олимпию» впервые и среагировала на нее, как бык на красную тряпку. Скандал разразился почище, чем двумя годами раньше, когда Мане выставил «Знаменитый завтрак на траве». Между прочим, «Олимпия» писалась тогда же и с той же натурщицей Викториной Мёран. Но два года художник не решался показывать «Олимпию». Он, похоже, неплохо знал своих зрителей.

Как только ее не именовали раздраженные критики, не стеснявшиеся в выражениях… «Венера с кошкой» было, пожалуй, самым нейтральным названием этой картины в газетных отзывах. Градус страстей был столь высок, что у картины была поставлена охрана, а затем и вовсе полотно повесили высоко под потолком — подальше от сумасшедших любителей салонного искусства и ревнителей нравственности. Но в историю искусства она вошла как «Олимпия».

Сейчас, возможно, не так уж важно, что так звали одну из героинь романа Дюма-сына «Дама с камелиями», даму полусвета, как тогда изящно выражались. Гораздо важнее для автора была отсылка к знаменитой «Венере Урбинской» (1538) Тициана, которую Мане копировал во Флоренции, во время одной из поездок в Италию. Именно этот сюжет итальянского влияния, переклички нового искусства с классикой был главным на выставке в Венеции. Но любопытно, что шок от картины был столь велик, что даже профессионалы впервые сопоставили «Олимпию» с «Венерой Урбинской» в 1897 году, то есть почти тридцать лет спустя после первого показа картины.

Впрочем, сходство сюжетов, поз, жестов, общей композиции, как водится, лишь подчеркивало различия. Тициановская «Венера…», написанная в качестве свадебного подарка, подчеркивала не столько чувственность, сколько чистоту и верность героини (собачка, свернувшаяся у ее ног, была внятным символом верности). «Олимпия» Мане, возлежавшая вроде бы точно так же, опершись на подушку, выглядела не столько обнаженной богиней, сколько раздетой куртизанкой. Демоническая черная кошка, потягивающаяся у ее ног, немного могла добавить к холодной уверенности взгляда, соскользнувшей кокетливой туфельке на каблучке и букету цветов от нежданного визитера (уж не на него ли она смотрит с едва скрываемым равнодушием?).

На нынешней выставке «Дама перед зеркалом», на первый взгляд, выглядит доступной заменой картины Тициана из флорентийского музея. Но, к полотну Джулио Романо имеет смысл присмотреться. Перекличек с «Олимпией» тут много больше, чем может показаться при очевидной разнице сюжетов. По крайней мере, не менее таинственную, чем у Мане, черную кошку на дальней балюстраде, к тому же подозрительно громадную, на полотне Романо тоже можно обнаружить. Перекличку колористическую тоже можно найти. В общем, очень неожиданно точное сближение получилось, тревожное и контрастирующее с мягкой невинной чувственностью «Венеры Урбинской».

Совсем другой контекст предлагает соседство «Олимпии» с «Королевой» Поля Гогена, который так любил эту картину, что эскиз ее взял с собой в путешествие на Таити. Рядом с Гогеном, рисующим красавицу, которая не знает, что она обнажена, поскольку не ведает культурных кодов европейской цивилизации, «Олимпия» Мане выглядит классикой. Ну, и знаком европейской культуры, изысканной, блистательной живописи, за которой почти двадцать веков традиции.

Как «Олимпия» на выставке в ГМИИ им. А.С.Пушкина оказывается между античной богиней и «естественным человеком», так Эдуард Мане предстает одновременно в амплуа бунтаря и классика современного искусства.

Рене Клер говорил, что трудно заставить лечить глаза человека, уверенного в том, что он отлично видит. «Олимпия» — отличный тест на проверку зрения.

Новости партнеров

Оставить комментарий

Вы можете использовать HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>